Об сильную программу социологии знания

[pargentum]

После нового всплеска интереса к этой теме со стороны Пигбиг и Трурля, я решил наконец-то ознакомиться с первоисточниками.  Припасть, так сказать. ДЭВИД БЛУР Сильная программа в социологии знания.

Что я имею сказать по этому поводу? Не согласен я ни с Ельциным, ни с Каутским.

Начинает аффтар примерно в стиле, описанном в The Vacuity of Postmodernist Methodology, переопределяя понятие "знание" дословно следующим образом:

Конечно, мы должны отличать знание от всего лишь мнения. Это может быть сделано путем резервирования слова «знание» за тем, что социально санкционировано, оставляя для просто «мнения» все индивидуальное и идиосинкразическое.

То есть буквально во первых строках письма аффтар выносит за скобки вопрос об истинности "знания". Далее он перечисляет требования "сильной программы":

Данные четыре принципа – каузальность, беспристрастность, симметрия и рефлексивность – определяют то, что будет названо сильной программой в социологии знания.

Видно, что истинность среди этих принципов опять нигде не фигурирует. Интересно, правда?

Второй момент, интересный мне, как твердому мизесианцу, состоит в том, что аффтар настаивает на поиске каузального объяснения знаниям - но ведь, как учит нас великий Мизес, человеческая деятельность всегда целенаправленна, а наука - безусловно, человеческая деятельность. Поэтому телеологические объяснения для науки представляются мне более уместными, чем каузальные.

Еще более интересно, как аффтар формулирует телеологическое объяснение науки:

Какое значение может иметь утверждение о том, что ничто не заставляет людей делать то, что является рациональным и правильным, или верить в это? Почему тогда такое поведение вообще имеет место? Что вызывает внутреннее и правильное функционирование интеллектуальной деятельности, если поиск причин считается оправданным только в случае неразумности и ошибки? Теория, на которой неявным образом основываются подобные идеи, является телеологическим взглядом на знание и рациональность.
Данная теория строится на предположении, согласно которому истина, рациональность и обоснованность являются естественной целью человека, а также направленностью определенных природных склонностей, которыми он наделен.

Следите за руками. Признав, что стремление ученых к истине - это телеологическое, по форме, суждение (объяснение), аффтар тут же бросается переопределять это суждение в каузальных терминах, говоря про какие-то "естественные цели и направленность природных склонностей". Естественно, получается некое сомнительное и даже каунтерфактуальное рассуждение. Между тем, далее в тексте аффтар признает, что:

Как только выдвигаются возражения и аргументы против одной из этих двух теорий, обнаруживается, что они зависят от другой теории и предполагают ее, что оставляет весь вопрос открытым.

То есть аффтар понимает, что он только что осуществил шулерство - но это его не останавливает.

Далее по тексту, аффтар вообще впадает в тупую логическую ошибку:

Если чьи-нибудь представления полностью каузально обусловлены, и если среди них с необходимостью присутствует компонент, обеспечиваемый обществом, то, как кажется многим критикам, такие представления неизбежно должны быть ложными. Тогда любая последовательная социологическая теория представления, по видимости, попадает в ловушку. Ибо, не обязан ли социолог признать, что его собственное мышление детерминировано и при этом отчасти детерминировано социально? Поэтому, не должен ли социолог согласиться с тем, что степень ложности его собственных утверждений пропорциональна силе данной детерминации. Как представляется, результатом будет то, что ни одна социологическая теория не может быть всеобщей по области своего действия, иначе бы она сама в свою очередь запуталась бы в ошибках. Таким образом, сама социология знания является ложной или должна сделать исключение для научных или объективных исследований, тем самым ограничив себя социологией заблуждения. Не может существовать внутренне непротиворечивой, каузальной и всеобщей социологии знания, в особенности, социологии научного знания.
Сразу же видно, что этот аргумент находится в зависимости от одной или другой концепции знания, которые обсуждались выше, а именно от телеологической модели или от некоторой формы индивидуалистического эмпиризма. Указанный вывод следует в том и только в том случае, если данные теории являются уже доказанными. Дело в том, что подобная аргументация принимает в качестве исходного допущения их центральную идею о том, что каузальность предполагает заблуждение, отклонение или ограничение. Это допущение может быть выражено в радикальной форме (любая причинность предполагает заблуждение) или ослабленной (только социальная причинность предполагает заблуждение).

Так ведь нифига подобного. Аффтар просто не понимает, что происходит с кванторами и конъюнкциями-дизъюнкциями при отрицании сложного логического утверждения.  Для возникновения проблем с истинностью у каузальной теории знания не нужно ни "радикальной", ни "ослабленной" формы сформулированного допущения. Достаточно того, что каузальность сама по себе не влечет истинности.

Если теория обусловлена причинами, то она может быть истинна только случайно. Поскольку пространство мыслимых теорий очень велико (не скажу бесконечно, потому что емкость человеческого мозга таки конечна), то вероятность, что данная конкретная измышленная теория будет истинной, настолько мала, что можно ее всерьез не обсуждать.   В сочетании с тем, что аффтар сам исключил истинность из списка требований к своей теории - что же его удивляет-то?

Ну и на сладкое, пример того, что аффтар считает успехом "сильной программы" (NSFW)

Для того, чтобы спустить дискуссию о законах и предсказаниях с неба на землю, полезно, видимо, привести в заключении один пример. Это продемонстрирует тот тип закона, который социологии науки в действительности ищут. Это также позволит прояснить абстрактную терминологию «закона» и «теории», которая не имеет широкого практического применения в работе социолога или историка науки.
Процедура поиска законов в социологии науки ни чем не отличается от таковой в других науках. Это означает, что должны быть пройдены следующие этапы. Эмпирическое исследование определяет типичные и периодически повторяющиеся события. Само оно, скорее всего, инициируется предшествующей теорией, нарушением невыраженных ожиданий или практическими потребностями. Затем должна быть создана теория, объясняющая эмпирические регулярности. Данная теория сформулирует всеобщий принцип или создаст модель для объяснения фактов. Тем самым она предоставит язык, на котором о них можно говорить, и, возможно, обострит восприятие самих фактов. Уже после того, как были предприняты первые попытки сформулировать приблизительные объяснения регулярности, оказывается возможным более четкое обозрение области ее действия. Например, теория или модель могут объяснить не только, почему эмпирическая регулярность имеет место, но и почему она иногда не реализуется. Теория действует как ориентир, отсылающий к условиям, от которых зависит регулярность, и, тем самым, к причинам отклонений и вариаций. Поэтому теория может служить источником более детализированных эмпирических исследований, которые в свою очередь могут потребовать дальнейшей теоретической работы, а именно: отрицания предшествующей теории или ее модификации и уточнения.
Все эти шаги могут быть лучше поняты благодаря следующему примеру. Часто отмечалось, что споры о приоритете открытия – общая черта науки. Известен знаменитый спор между Ньютоном и Лейбницем об открытии [дифференциального и интегрального] исчисления, была горечь взаимных обид в связи открытием закона сохранения энергии. Кавендиш, Уатт и Лавуазье были вовлечены в спор о химическом составе воды. Биолог Пастер, медик Листер, математик Гаусс, физики Фарадей и Дэви – все они были вовлечены в споры о приоритете. В приближении соответствующее обобщение может быть сформулировано следующим образом: открытия вызывают споры о приоритете.

Вскоре Максим с такой силой овладел философией марксизма, что мог без труда изобретать новые непреложные законы развития человеческого общества. Так, глядя на своего друга Федора, да и просто так, допивая вторую бутылку портвейна, Максим часто говорил: "ОДИНАКОВОЕ ОДИНАКОВОМУ РОЗНЬ !"