![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
pargentum>Уныние мы определяли как фатализм, т.е. "никакое мое изволение не имеет практических последствий". Ясно, как уныние рождает пассивное бездействие: нет мотива => нет поступка.
>Неясно, как уныние рождает активное бездействие, т.е. гнев, т.е. мнение "поступок Q {о котором меня просят} несовместен с моей жизнью".
Мысль о том, что никакое мое изволение не имеет никаких практических последствий - она, во всяком случае на мой непросвещенный взгляд, рождает гнев достаточно прямым и непосредственным образом. Потому что мысль о полной собственной беспомощности непереносима. Собственно, примерно с год назад по антилиберальным журналам - у Тифарефа, у Акулеаты, у Русского Удода - была волна постингов про страх смерти.
Собственно, смерть, во всяком случае в материалистическом понимании, "выключение рубильника" - это оно и есть, полная беспомощность. Т.е. додуманное до конца уныние (в том числе и порожденное мыслью о неизбежности смерти) - это не столько страх смерти как таковой, сколько страх, что ты уже умер (или, с прагматической точки зрения, все равно, что умер).
Вершиной в этом смысле была реплика Удода, по моему у меня в журнале, во всяком случае в ответ на мой коммент (а поиска по комментам нету...) - он рассуждал в том плане, что все бессмысленно, потому что мы все умрем. На что я ему резонно возразил, что я умру - мои потомки останутся. На что он, в свою очередь, сказал, что а какой в этом смысл, если мои потомки тоже будут бояться смерти. Поскольку я отношусь к категории людей, которым хороший ответ порой приходит в голову уже на лестнице, я не помню, ответил ли я на это сакраментальной фразой, что "глаза боятся, а руки - ну или в данном случае другие органы - действуют". Помню, впрочем, что именно с этого коммента я начал подозревать, что под страхом смерти антилибералы понимают что-то иное, нежели простой инстинкт самосохранения.
Действительно, это довольно убедительное представление о цикле уныние-гордыня как о самоподдерживающемся. Человек начинает с представления что он всемогущ или, как бы это сказать поточнее, имеет право быть всемогущим (насколько я понимаю, это и называется гордыня). Затем он наталкивается на фидбэк от реальности - возможно, довольно жестким образом, но жесткость фидбэка в данном случае сама по себе не играет роли, важно само его наличие. И впадает в уныние. Додуманное до конца уныние непереносимо само по себе, без всякого внешнего фидбэка. Выход, который человек находит из уныния, состоит в повторном переходе к гордыне, только теперь уже умозрительной, вида "когда мы придем к власти". Или в форме проблемы Раскольникова, "тварь я дрожащая или право имею" - но это реже, наверное.
На эту тему есть замечательная песня у дискотеки "Авария", про влечение. Как раз с применением конструкта "когда мы придем к власти":
Когда я буду большой и важный
Я это запросто все улажу
Когда я буду, скажем, мэр столичный
Я все указы составлю лично
Чтобы девчонки всегда хотели
В любой момент, в любой день недели
Хотели нежно и беззаветно
Любого, кто на расстоянии метра
Хотели смуглых и белобрысых
И даже толстых, рябых и лысых
И в подтвержденье своей платформы
Я буду лично сниматься в порно
Но это будет еще не скоро
И это очень большое горе
Любопытно, что замыкает круг, не дает выхода из него, диадическая ошибка: отрицанием утверждения "я могу все" считается утверждение "я не могу ничего".
Также любопытно, что большинство попавших в этот круг - во всяком случае из тех, кого доводится наблюдать в ЖЖ - эквивалентом всемогущества считают государственную власть. Комплекс диктатора, как это называл Мизес.
На самом деле, есть две линии рассуждений, которые могут привести к такому представлению о всемогуществе. Одна состоит в банальном мелком плавании: пациент считает, что тот, кто может больше, чем пациент, тот и есть всемогущий. Неспособность по настоящему помыслить бесконечность и отличить большое, но конечное значение от бесконечности.
Вторая линия рассуждений более серьезна и в то же время более реалистична: ведь наиболее жесткий фидбэк страдающий гордыней обычно получает не от физической реальности, а от других людей - как у той же дискотеки "Авария"
Но что такое нельзя, я осознал когда подрос
Я смог оценить масштабы бедствия всерьез
Когда где-то в возрасте тринадцати лет
Мне все девчонки отказались вдруг делать миньет
В этом смысле, власть над душами других людей, способность сделать так, "чтобы девчонки всегда хотели" - это власть даже большая, чему христианского Бога или, еще точнее, власть, от которой Бог отказался, сотворив человека свободным. Стремление к такой власти никоим образом нельзя считать мелким плаванием.
Ошибка, впрочем, есть и тут: способность влиять на действия людей - а только такую власть и имеет государство - путают с властью над их душами.
>Неясно, как уныние рождает активное бездействие, т.е. гнев, т.е. мнение "поступок Q {о котором меня просят} несовместен с моей жизнью".
Мысль о том, что никакое мое изволение не имеет никаких практических последствий - она, во всяком случае на мой непросвещенный взгляд, рождает гнев достаточно прямым и непосредственным образом. Потому что мысль о полной собственной беспомощности непереносима. Собственно, примерно с год назад по антилиберальным журналам - у Тифарефа, у Акулеаты, у Русского Удода - была волна постингов про страх смерти.
Собственно, смерть, во всяком случае в материалистическом понимании, "выключение рубильника" - это оно и есть, полная беспомощность. Т.е. додуманное до конца уныние (в том числе и порожденное мыслью о неизбежности смерти) - это не столько страх смерти как таковой, сколько страх, что ты уже умер (или, с прагматической точки зрения, все равно, что умер).
Вершиной в этом смысле была реплика Удода, по моему у меня в журнале, во всяком случае в ответ на мой коммент (а поиска по комментам нету...) - он рассуждал в том плане, что все бессмысленно, потому что мы все умрем. На что я ему резонно возразил, что я умру - мои потомки останутся. На что он, в свою очередь, сказал, что а какой в этом смысл, если мои потомки тоже будут бояться смерти. Поскольку я отношусь к категории людей, которым хороший ответ порой приходит в голову уже на лестнице, я не помню, ответил ли я на это сакраментальной фразой, что "глаза боятся, а руки - ну или в данном случае другие органы - действуют". Помню, впрочем, что именно с этого коммента я начал подозревать, что под страхом смерти антилибералы понимают что-то иное, нежели простой инстинкт самосохранения.
Действительно, это довольно убедительное представление о цикле уныние-гордыня как о самоподдерживающемся. Человек начинает с представления что он всемогущ или, как бы это сказать поточнее, имеет право быть всемогущим (насколько я понимаю, это и называется гордыня). Затем он наталкивается на фидбэк от реальности - возможно, довольно жестким образом, но жесткость фидбэка в данном случае сама по себе не играет роли, важно само его наличие. И впадает в уныние. Додуманное до конца уныние непереносимо само по себе, без всякого внешнего фидбэка. Выход, который человек находит из уныния, состоит в повторном переходе к гордыне, только теперь уже умозрительной, вида "когда мы придем к власти". Или в форме проблемы Раскольникова, "тварь я дрожащая или право имею" - но это реже, наверное.
На эту тему есть замечательная песня у дискотеки "Авария", про влечение. Как раз с применением конструкта "когда мы придем к власти":
Когда я буду большой и важный
Я это запросто все улажу
Когда я буду, скажем, мэр столичный
Я все указы составлю лично
Чтобы девчонки всегда хотели
В любой момент, в любой день недели
Хотели нежно и беззаветно
Любого, кто на расстоянии метра
Хотели смуглых и белобрысых
И даже толстых, рябых и лысых
И в подтвержденье своей платформы
Я буду лично сниматься в порно
Но это будет еще не скоро
И это очень большое горе
Любопытно, что замыкает круг, не дает выхода из него, диадическая ошибка: отрицанием утверждения "я могу все" считается утверждение "я не могу ничего".
Также любопытно, что большинство попавших в этот круг - во всяком случае из тех, кого доводится наблюдать в ЖЖ - эквивалентом всемогущества считают государственную власть. Комплекс диктатора, как это называл Мизес.
На самом деле, есть две линии рассуждений, которые могут привести к такому представлению о всемогуществе. Одна состоит в банальном мелком плавании: пациент считает, что тот, кто может больше, чем пациент, тот и есть всемогущий. Неспособность по настоящему помыслить бесконечность и отличить большое, но конечное значение от бесконечности.
Вторая линия рассуждений более серьезна и в то же время более реалистична: ведь наиболее жесткий фидбэк страдающий гордыней обычно получает не от физической реальности, а от других людей - как у той же дискотеки "Авария"
Но что такое нельзя, я осознал когда подрос
Я смог оценить масштабы бедствия всерьез
Когда где-то в возрасте тринадцати лет
Мне все девчонки отказались вдруг делать миньет
В этом смысле, власть над душами других людей, способность сделать так, "чтобы девчонки всегда хотели" - это власть даже большая, чему христианского Бога или, еще точнее, власть, от которой Бог отказался, сотворив человека свободным. Стремление к такой власти никоим образом нельзя считать мелким плаванием.
Ошибка, впрочем, есть и тут: способность влиять на действия людей - а только такую власть и имеет государство - путают с властью над их душами.
